В сцене в «Последнем танго в Париже», где Марлон Брандо лежит в постели и рассказывает Марии Шнайдер о своем прошлом, он полностью импровизировал.
Я сказал ему тогда: «Она будет задавать тебе вопросы – отвечай что хочешь». И он начал рассказывать все эти волнующие вещи, а я (режиссер) был в тот момент публикой. То есть я не знал, что он будет говорить дальше, лжет он или говорит правду. Именно для этого и существует импровизация: это попытка коснуться правды и показать, что может скрываться за маской актера. На самом деле, примерно об этом я и просил Брандо в самом начале: снять маску актера, чтобы я смог увидеть, что там за ней спрятано.
Мы снова встретились спустя несколько лет; поболтали, а затем он сказал мне, одарив своей озорной улыбкой: «Ты действительно думал все это время, что это был тогда настоящий я, да?» Я так до сих пор и не знаю правды, но это было потрясающе.
